Олимпийский рекордсмен Алексей Климов: Стрелял практически вслепую!

Как минимум одно качество наших стрелков вызывает несомненное уважением. Даже после самого обидного поражения они готовы остановиться и ответить на вопросы журналистов. На любые. Как бы ни хотелось сбежать, сославшись на неофициальную рекомендацию сверху «болтать поменьше».

– Пять, четыре, три, два... Это не детская считалка. Так падала точность вашей стрельбы в первых четырех сериях. Что произошло, Алексей?
– У меня близорукость. Минус три с половиной. И я не могу нормально стрелять в закрытом помещении. По крайней мере, так же эффективно, как стреляю на воздухе, в открытом тире.

– Разница лично для вас настолько разительна?
– Для меня – да. У меня просто сливается мушка с прорезью. Попробуйте представить, что это такое.

– Вы хотите сказать, что стреляли практически вслепую?
– Можно сказать и так. Мне просто не хватило зрения. Волнения притом практически не было. Настрой – на месте. Жажда победы – пожалуйста, через край. Технически выполнял все – как на тренировке. Но когда ты выносишь фактически пустую руку, а в прорези нет мушки...

– Это физически или, скорее, психологически тяжело?
– Это не просто тяжело. Это страшно! Возникает что-то близкое к панике.

– Нокаут-система, при которой баллы квалификации не учитывают и идет стрельба на выбывание, справедлива?
– Нет.

– Но ходят слухи, что ее придумали чуть ли не специально под вас, под вашу манеру ведения стрельбы.
– У меня есть несколько другая информация. Что эта жесткая система введена исключительно ради интересов телетрансляционных компаний. Ну и телезрителей, соответственно. Для тех, кто в правилах не особо разбирается, но по телевизионной картинке все быстро поймет. Начнет сопереживать. Так же проще: смотреть, как вышло шесть человек – и рванули со старта, как с чистого листа.

– То есть обнуление квалификации – ради зрителей, но против спортсменов?
– Я считаю, система эта – точно против спортсменов. Особенно высококлассных спортсменов. А я себя отношу именно к таким. Да, я ставлю мировые, олимпийские рекорды. А потом у меня все это отбирается.

– Очень обидно? Вы совсем не мрачны...
– Обидно – не то слово! Но осуждать здесь людей, придумавших такую нокаут-систему, я не буду. Скажут: проиграл, и в нем говорит исключительно обида. Не мне судить.

– То, что одна из планировавшихся золотых медалей до начала Игр была вслух «расписана» именно на вас, давило?
– Ну это все рабочие моменты. Тренировался как обычно. С пониманием того, что претендуешь на медаль любого достоинства – и от этого спокойнее работаешь.

– У вас не очень сильная близорукость. В России отличные глазные клиники. Оперировать не собираетесь?
– Страшновато. Пока сохраню то, что у меня есть. Если же случаи, подобные сегодняшнему, начнут повторяться – что ж, придется рисковать. Да, скорее всего оперироваться буду в Москве. У нас хорошие врачи. Если они рискнут взяться за зрение чемпиона мира по стрельбе, то в надежные руки я отдаться готов.

– Вам известны случаи операций на глазах у спортсменов вашего уровня?
– Среди российских стрелков подобного прецедента не было. За рубежом – возможно. Но в принципе на высшем уровне крайне мало спортсменов, стреляющих в очках. В сборной России таких точно нет. А вот в Германии есть олимпийский чемпион-очкарик.

– От таких ударов, как сегодняшний, нужно отходить долго?
– Удар сильный. И для меня, и, наверное, для страны, у которой фактически отняли медаль. Возможно, золотую. Есть обида и досада на самого себя, что не смог поддержать нашу золотую копилку.

– То, что стрельба пошла по нисходящей, означало не только то, что вы ничего не видели, но и то, что бросили бороться?
– Никогда не бросаю бороться. А и два, и пять попаданий сегодня можно считать случайными. Стрелял бесконтрольно. Фактически вслепую. За счет техники и интуиции. И число чистых попаданий – это случайность

– То есть пять из пяти в шестой серии, когда вы оказались приперты к стенке, это...
– Просто работа. Попытки прицелиться, а дальше – куда полетит. Пистолет ведет себя по-разному. Во время стрельбы им надо управлять. Даже на четырех секундах. А когда ты не видишь, куда его корректировать... Стреляешь на площадь, как говорится.

– В историю Игр вы все равно сегодня вошли как человек, установивший олимпийский рекорд.
– Наверное, войти в историю – это неплохо (улыбается). Но, если бы у меня был выбор: рекорд мира и Олимпиад или олимпийская медаль, я бы не раздумывая золотую медаль поменял на все рекорды.

– То есть вы человек-парадокс лондонских Игр?
– Ну если вы так считаете – пусть буду человек-парадокс.

– Как все же будете «жить дальше» с таким грузом?
– У меня есть очень хорошее утешение. На 17 августа запланирована свадьба. Планировалась давно, без оглядки на то, как пройдут Олимпийские игры. И никаких изменений в планы вносить не буду. Невесту зовут Елена. Знакомы давно. Она работала с пистолетом. Пересекались еще на юниорских стартах. Свадьбу сыграем в Москве.

– Восьмое в Пекине, четвертое в Лондоне и наверняка более высокое – в Рио-де-Жанейро?
– Я без всяких сомнений пойду на следующий олимпийский цикл. Не знаю, в очках или без. И невзирая на то, каким будет олимпийское стрельбище в Бразилии. Оно, насколько знаю, не готово еще. Вот это, лондонское, было возведено всего за несколько месяцев до начала Игр. Мы его по большому счету и не видели. И в Рио будет похожая ситуация.

– Одна стрелковая бронза за семь дней – маловато будет...
– Положа руку на сердце, могу заявить: мы боремся! И ни один человек «не сливает». Ни у кого и в голове нет мыслишки «отдать медаль». Я слышал, нас с иронией называют чемпионами Олимпиады по четвертым местам. Но те, кто на высшем уровне выступает, знают, что четвертое место – тоже заслуженное. Каждый из нас пахал четыре года, чтобы дойти и до этого четвертого места. Не гнобите спортсменов за такие результаты, не надо. Выкладывались мы по полной. А борьба идет не на жизнь, а на смерть.

– У вас кровь на кисти левой руки...
– Да, я в финале порезался, заряжая обойму. Это рука нерабочая.