«Меня посадили на крышу автомобиля и вместе с ним внесли во двор»

Виктор Косичкин хоть и специализировался на стайерских дистанциях, ворвался в мировую конькобежную элиту со скоростью кометы. В 1958 году его еще никто не знал, а в 1960-ом он стал олимпийским чемпионом. По сути, на вершине Олимпа продержался всего два года, но за это время успел выиграть все существующие высшие награды в классическом многоборье.

О нем рассказывают удивительные истории. Будто выиграл две олимпийские медали в….женских колготках. Будто женился на иностранке с благословения… председателя Президиума Верховного Совета СССР. Будто его дочь имела титул «Мисс Европа», а сам он был внебрачным сыном народного артиста СССР Михаила Жарова. Будто перед победным для него чемпионатом мира 1962 года к нему сам председатель Спорткомитета СССР Николай Романов приезжал на поклон, уговаривая выйти на старт…

Где тут быль, а где небыль, корреспонденту Sovsport.ru рассказал сам Виктор Иванович незадолго до своей смерти 

– Я стал олимпийским чемпионом в день своего 22-летия. Первый самый дорогой подарок в тот день получил утром в столовой от… комментатора Николая Озерова. Им стало сообщение, которое он принес с жеребьевки. Подошел к нашему столу и так, как бы, между прочим, говорит, обращаясь к Гришину: « Узнал результаты жеребьевки». У меня ложка у рта остановилась, когда я услышал слово «жеребьевка». «Сказать?» – продолжал тянуть жилы Николай Николаевич, глядя на Романыча. «Говори», – разрешил тот. «Косичкин бежит в паре с Яном Песманом…».

– Когда вернулись домой, нас, олимпийских медалистов, собрали в Центральном шахматном клубе СССР на Гоголевском бульваре, где произошел эпизод, который я запомнил на всю жизнь. В то время председателем Всесоюзной федерации конькобежного спорта был народный артист СССР Михаил Жаров, известный по таким фильмам, как «Путевка в жизнь», «Петр Первый», «Медведь», «Иван Грозный», а впоследствии – ролью милиционера Анискина в «Деревенском детективе». Про него рассказывали, что однажды где-то на юге он встретил Сталина, и тот ему сказал: « А я вас знаю». «Конечно, – ответил Жаров, – меня все знают…».

Так продолжалось до тех пор, пока руководством не был использован последний и самый главный «козырь»: ко мне лично пожаловал сам председатель Спорткомитета СССР. Ему я не мог не открыть, тем более что он был не один, а с моей мамой, с которой предусмотрительно договорился о своем приезде и заручился поддержкой. Николай Николаевич сразу стал извиняться за своего заместителя, который принял это необдуманное решение в его отсутствии, давить на мои патриотические чувства, напоминая о том, что я – олимпийский чемпион…

После церемонии награждения мне дали машину ЗиМ для того, чтобы я отвез лавровый венок чемпиона мира домой, где меня тоже встретила толпа поклонников. Оказывается, около моего дома сразу после окончания соревнований начались, скажем так, торжества по случаю моей победы. Водка лилась рекой. Меня вытащили из машины, снова надели венок, посадили на крышу ЗиМа и вместе с ним внесли во двор, где из заранее заготовленных дров разожгли костер высотою с… трехэтажный дом. Представляете картину!

– За год до Олимпийских игр -1960 в Скво-Вэлли старшему тренеру нашей сборной Константину Кудрявцеву, постоянно думавшему о том, как во время бега уменьшить сопротивление встречного воздушного потока, пришла в голову идея, сшить беговой комбинезон из…шелкового государственного флага СССР. С капроном и нейлоном в стране тогда была большая напряженка, поэтому мы бегали в шерстяных костюмах. Решено – сделано. Комбинезон пошили, предварительно перекрасив кумачовый атлас в черный цвет. Но экспериментировал в нем Кудрявцев недолго, потому что кто-то все-таки разглядел на нем закрашенную государственную символику и настучал куда следует. Константина Константиновича вызвали на Лубянку, пропесочили, как следует, но, к счастью, более серьезных мер применять не стали…

«Костюм» после этого бесследно исчез, но идея обтекателя осталась и покоя Кудрявцеву не давала. И вот в Давосе, где за полторы недели до Олимпийских игр проходил чемпионат мира по классическому многоборью, он увидел в магазине дамские колготки, капроновую водолазку и предложил нам с Евгением Гришиным купить их, и в таком «авангардном» костюме бежать в Скво-Вэлли. Мы не стали долго себя уговаривать. Там же в Давосе этот комбинированный комбинезон опробовали и поняли, что лучшей обтекаемой формы придумать трудно. В нем и бежали по очереди на Олимпиаде, выиграв на двоих три золотые медали и одно серебро! 

Как только я услышал это, бросил ложку и ушел из столовой. Сердце колотилось – я понял, что это подарок судьбы. Голландец прилетел в Скво-Вэлли в ранге действующего чемпиона и рекордсмена мира, правда, на дистанции вдвое длиннее – 10 000 метров, но сразу понял: если обыграю его в очном споре, стану олимпийским чемпионом.

Три первых круга мы прошли, что называется, ноздря в ноздрю. Меня так и подмывало уйти в отрыв, поскольку чувствовал себя прекрасно, но Кудрявцев, который вел меня по дистанции, все время сдерживал: «Беги тише!». И я, выполняя указания, берег силы. И, вдруг, вижу, что Песман как-то резко сник, сломался. Кудрявцев тоже это увидел. Пробегаю мимо него, а он молчит – я понял: это сигнал к тому, что пора наращивать скорость. Ну, и рванул вперед, навстречу олимпийской победе. В том забеге правильно выбранной тактикой я сломал голландца не только физически, но и морально (после Олимпиады он больше не выходил на дорожку). А когда начал отмерять последние метры, вдруг, услышал, как трибуны дружно запели: «Happy birthday to you». Откуда они только узнали, что у меня день рождения?

Через два дня мог выиграть и «десятку». Но мне не повезло с оппонентом в паре. Не помню, то ли китаец, то ли кореец, в общем, кто-то из азиатов. Я его на пять кругов обошел и всякий раз, когда догонял, приходилось оббегать по внешней дорожке, поскольку он абсолютно ничего не слышал. А, может быть просто не хотел слышать – тактика была такая? На кого-то, может, работал? В итоге я уступил чемпиону, норвежцу Кнуту Юханнесену, всего три секунды, притом, что он пробежал с новым мировым рекордом. 

Я тоже его, естественно, знал. Поэтому не обиделся, но, мягко говоря, опешил, когда, пробегая мимо него по парадной лестнице, вдруг, услышал: «Стой, пацан!». « Что случилось?» – спрашиваю. « Ты откуда родом? Где родился?» – вижу неподдельный интерес в его глазах. «В Рязанской области, в деревне Мошки», – отвечаю. «Жаль! А та-а-ак похож!», – разочарованно протянул он и пошел дальше

Когда потом рассказывал об этом друзьям и знакомым, они все в один голос говорили, что я, действительно, очень похож на молодого Жарова. Отпускали, естественно, по этому поводу ехидные шутки… 

– В 1962 году чемпионат мира должен был после семилетнего перерыва снова пройти в Москве, и это обстоятельство придавало особый настрой на сезон, который открывался чемпионатом Европы в Осло. Готовясь к нему, я в составе команды отправился на заключительный сбор в Алма-Ату. Все складывалось, как нельзя лучше и, вдруг, новость, которая меня буквально убила: я не лечу на чемпионат Европы! Причем, об этом я узнал абсолютно случайно, лежа на массажном столе в раздевалке. Расслабился под умелыми руками массажиста, слушая краем уха выпуск спортивных новостей по радио и, вдруг, слышу: « Учитывая, что чемпионат мира в Москве значительно важнее европейского и в целях лучшей подготовки к нему, принято решение не посылать на чемпионат Европы нашего лучшего стайера Виктора Косичкина и организовать для него на этот период индивидуальный сбор с привлечением медиков, массажистов и научных работников». В объявленном составе делегации не было также Кудрявцева, который по совместительству являлся моим личным тренером, и врача сборной Савелия Мышалова.

Это я потом узнал, что явилось истинной причиной для такого решения, а сначала был шок. Пропускать чемпионат Европы, такие же представительные соревнования, как и чемпионат мира (тогда все сильнейшие конькобежцы жили в Европе), никак не входило в мои планы. Сказать, что я обиделся, значит, ничего не сказать. Готов был рвать и метать, не желая понимать, почему меня, главного претендента на золото, вывели из команды.

В тот же день улетел в Москву. Желание было одно: послать все к чертовой матери и скрыться от всех с глаз долой в своей однокомнатной квартире, которую получил за победу на чемпионате Европы 1961 года. Тогда я всерьез думал о том, что на этом с конькобежным спортом покончено. Помню, дома со всей дури и злостью на весь белый свет швырнул в бетонную стену свои любимые боевые коньки, на которых выиграл Олимпийские игры. В итоге один конек погнул, другой вообще сломал, а на стене потом еще долго оставался след от этого «исторического» броска.

– А настоящей причиной такого решения руководства, стал мой несостоявшийся роман с одной особой, с которой я имел несчастье познакомиться в Прибалтике за несколько лет до этого. Вернее, заявление ее мамаши, жены полковника, обвинившей меня в аморальном поступке, недостойном советского спортсмена. Цель была очевидна: женить меня на своей дочери. Они даже попытались воздействовать на меня через мою маму, которую тоже втянули в эту историю. Закончилось все это тем, что я напрямую спросил у той, кто обвинил меня в аморальном поведении: «Сколько я тебе должен?». Она ответила: «Триста рублей». Я отдал и больше меня по этому поводу никто не тревожил.

Но это случилось потом. А поначалу, не разобравшись в ситуации и не принимая во внимание мои доводы, доказывающие, что это ложь и клевета, в Спорткомитете решили меня наказать, отстранив от участия в чемпионате Европы. Но никто там не ожидал от меня такой реакции…

А когда разобрались и осознали, что чемпионат мира в Москве, которому «партия и правительство придает огромное значение», никому, кроме Косичкина, не выиграть, когда Кудрявцев позвонил председателю Спорткомитета Николаю Романову и сказал: «А ведь Косичкин серьезно ушел, и выступать, видимо, не собирается», начали каждый день посылать ко мне гонцов. Но я никого не желал видеть и дверь никому не открывал.

« Но у меня ведь и коньков нет! Они сломаны», – попытался я выдвинуть последний контраргумент, но эта проблема была решена быстро: свои норвежские коньки мне предложил Гришин. Так что, чемпионат мира в Москве я выиграл на чужих коньках, что само по себе удивительно. Специалисты знают, о чем я говорю…

– Оба дня чемпионата, проходившего в Лужниках, собрали по 103 тысяч зрителей. Уже у метро «Спортивная», как мне потом рассказывали, спрашивали лишний билетик. И это притом, что в Москве в те февральские дни стоял 27-градусный мороз. Представляете, насколько популярным был в то время конькобежный спорт! Вы можете себе подобное представить сегодня?

Потом меня понесли на плечах на третий этаж, в мою квартиру, которая почему-то оказалась незапертой, хотя ключи от нее я никому не давал. Там стоял принесенный кем-то огромный стол, заставленный водкой и закусками. Народу битком. Те, кому не хватило места в квартире, расположились на лестничных площадках. Оказывается, наш районный исполком решил таким образом отметить мою золотую медаль…

Я даже на официальный банкет в «Метрополе» опоздал на два часа. Призов и всяких ценных подарков там надавали столько, что снова потребовалась машина, чтобы отвезти их домой. Я с трудом нашел для них место в своей небольшой квартире…

– Оба дня от звонка до звонка просидел на стадионе во время чемпионата Леонид Брежнев, в то время председатель Президиума Верховного Совета СССР. После того, как я совершил круг почета, он пригласил меня в правительственную ложу. Мне даже коньки не дали снять. Дюжие охранники посадили на руки, видимо, для того, чтобы я не испортил лезвиями ковровую дорожку, и понесли на третий этаж (обратно, к слову, уже на своих двоих, босиком шел). «Что ты хочешь за победу?», – спросил меня Леонид Ильич. «Все, что мне надо, лежит в МИДе», – отвечаю.

А там лежало мое письменное заявление с просьбой разрешить жениться на гражданке Чехословакии Гане Бартошевой, с которой мы познакомились в 1961 году в Карловых Варах и к моменту чемпионата были уже помолвлены…

На следующее утро меня разбудил звонок в дверь. Открываю – вижу молодого лейтенанта. «Поздравляю, – говорит вас с победой! – Вам пакет». Заглядываю туда, а там разрешение на регистрацию брака, билеты в Прагу (и обратно), зарубежный паспорт с визой на месяц, немного чешских крон и записка: «Если будут какие-то трудности, обращайтесь к товарищу Новотны». Антонин Новотны – это, если кто не знает, тогдашний президент Чехословакии.

С Ганой мы прожили 22 года. Вырастили сына Дмитрия и дочь Сюзанну, которая, между прочим, носила в 1990 титул «Мисс Европа». Но Гана так и смогла до конца привыкнуть к жизни в Москве, решив вернуться в Карловы Вары. Во многом этому поспособствовали и известные события в Чехословакии, случившиеся в 1968 году. Не сразу, но свою роль сыграли, поскольку после них на Родине Ганы стали по-другому относиться к ее браку с человеком из Советского Союза. Официально мы развелись в 1984 году. Расстались по-доброму, сохранив дружеские отношения.

В тот же год я познакомился своей второй женой Галиной. Случилось это на одном из праздничных мероприятий в клубе МВД СССР. Помню, сидим мы вместе со знаменитым нашим актером Евгением Леоновым, который был почетным гостем этого праздника, и он мне говорит: « Виктор, позади тебя сидит девушка – по-моему, она тебе уже весь затылок взглядом просверлила». Ну, я и оглянулся…На следующий год у нас родился сын Лешка...