Мирра рушит карьеру парными титулами. Андреева берёт трофеи, но сжигает потенциал

Мирра Андреева вновь взяла трофей – на этот раз в паре. На грунте она вновь объединилась с Дианой Шнайдер, и дуэт ещё раз напомнил, почему он является серебряным призёром Олимпиады-2024. Сначала финал в Мадриде, а теперь и титул в Риме – обыграли опытных Кристину Букша и Николь Меличар-Мартинес.

Теперь, кажется, игра в паре приостанавливается на неопределённый срок. Дальше теннисистов ждёт «Ролан Гаррос», а Мирра ранее заявляла, что на «Шлемах» будет концентрироваться на одиночке. Хорошо ли это для теннисистки?

Вообще финал Рима получился довольно спокойным по результату, хотя в первом сете, например, после раннего брейка у МиДи возникли серьёзные проблемы. Букша и Меличар вовремя включились, а у Мирры и Дианы просела подача, что привело к полной доминации соперниц. Впрочем, продлилось это недолго: при 3:3 Мирра у сетки провела отличный розыгрыш и забрала важнейшее очко, которое позволило забрать гейм, а затем довести сет до уверенной победы.

Особенно приятно, конечно, было смотреть на Мирру на задней линии. Россиянка играла раскрепощённо, отлично принимала и находила красивейшую траекторию для ударов. Победу в розыгрыше она отмечала довольно эмоционально. Видно было, как теннисистка настроена на победу в матче. По такой игре шансов у подсевших во втором сете Букши и Меликар-Мартинес почти не было. Андреева завершила игру красивым ударом по линии, прочитав движение соперниц: 6:3, 6:3 всего за 70 минут.

Безусловно, динамика показателей Мирры в паре демонстрирует, что играть в этом разряде она стала гораздо меньше: на девять матчей и два турнира меньше. Пропустила и парный Australian Open. В этом и состоит главное отличие по сравнению с прошлым сезоном: на «Шлемах» Андреева теперь играет только одиночку – это, безусловно, плюс.

В остальном игра в паре просто перестала быть систематической: Мирра сменила трёх партнёрш, играет не везде, а где хочет и когда хочет. Ранее россиянка выходила на оба разряда почти на каждом крупном турнире и признавалась, что это помогает ей улучшить игру в одиночке. А на вопросы о большой нагрузке отвечала с должной степенью максимализма: «Это мой собственный риск».

Возможно, к этому и следует относиться как к максимализму ещё молодой и желающей победить везде теннисистки. Слёзы после поражений в одиночке ведь отсюда же: она хочет выигрывать каждый турнир, в котором участвует. Должны ли мы за это критиковать Мирру? Неужели лучше бы было, если она безучастно болталась в районе двадцатки и не показывала никаких эмоций после обидно проигранных матчей?