Вячеслав Малафеев: Поражение от Португалии 1:7 катастрофой не стало

Sovsport.ru публикует интервью голкипера «Зенита», которое он дал специально для книги Геннадия Орлова. Книга называется «Вертикаль «Зенита». Четверть века петербургской команды». 

Книга готовится в Издательском Центре «Гуманитарная Академия» (Санкт-Петербург). В ней легендарный футбольный комментатор рассказывает о важнейших событиях истории футбольного клуба «Зенит» за последние четверть века. Среди персонажей книги тренеры П. Садырин, А. Бышовец, В. Петржела, Д. Адвокат, Л. Спаллетти, Ю. Морозов, футболисты А. Аршавин, А. Давыдов, А. Кержаков и др. Специально для этого издания интервью дали А. Аршавин, патриарх отечественного футбола Г. С. Зонин, один из первых спонсоров команды С. Никешин, выдающийся спортивный журналист Э. Серебренников, капитан команды В. Радимов, генеральный директор клуба И. Черкасов….

«Данное издание не претендует на энциклопедичность и полноту. Это сборник очерков, сугубо авторский; это субъективный, возможно, не всегда справедливый — но честный — взгляд на то, что произошло с «Зенитом» в эти четверть века. Эта книга — способ выразить признательность всем тренерам, игрокам, руководителям, сотрудникам клуба, которые были вместе с командой и в самые тяжелые, и в самые счастливые дни», — говорит автор в предисловии.

Издается книга методом краудфандинга – народного финансирования. Каждый желающий может до конца февраля подписаться на «Вертикаль «Зенита» и получить разнообразные бонусы. Страница книги на краудфандинговом портале «Планета» - http://planeta.ru/campaigns/12407

-- Вячеслав, как вы оказались в «Зените»? – вопрос Малафееву.

– Тренироваться я начал в пять с половиной лет. Меня в спортивную школу «Смена» привёл отец – вслед за моим братом Сергеем. Попал я туда не с первого раза, не мог сдать какие-то нормативы, но у отца были неплохие отношения с тренерами, да и старший брат подавал какие-то надежды, так что меня оставили. Первый мой тренер – Геннадий Фёдорович Ермаков. Несколько месяцев нас тренировал Александр Петрович Смыков, потом перешли к Владимиру Васильевичу Вильде. И когда надо было формировать вратарское подразделение, меня попробовали вторым вратарём. Играл я регулярно, но рос медленно. Поэтому я рад сейчас за мальчишек, у которых детские ворота, и мяч меньше по размерам. А большой мяч – попробуй поймай маленькими ручками. По-настоящему расти я начал лет в 12-13, но тренер вратарей в СДЮСШОР «Смена» Владимир Павлович Савин верил в меня, верил, что я буду вратарем. В своё время он подставил мои антропометрические данные, данные моих родителей в какую-то формулу и предсказал, что вырасту до 186 см. Мой рост – 185. Но в детстве вратарское будущее мне не сулили, звезд с неба я не хватал.

– Отличительной чертой вратарей, воспитанных «Сменой», всегда была отличная игра на линии ворот, а вот на выходах получалось не всегда удачно…

– Все тренировки в «Смене» проходили в маленьком зале. Подач в штрафную из-за тесноты в зале практически не было. Поэтому все вратари-воспитанники «Смены» прекрасно играли на линии, но не обладали необходимыми навыками для игры на выходе. Тренировать выходы нам удавалось только в летний период – три-четыре месяца в году, когда можно было заниматься на большом поле. Когда мне было уже 13 лет, Савин рекомендовал меня в юношескую сборную страны. Меня взяли на заметку, благодаря чему потом и в юношескую сборную более старшего возраста, и в молодёжную сборную проще было попасть. Первый контракт с «Зенитом» я заключил в 1995 году, зарплата моя составляла 150 долларов. В «Зените-2» нас тренировал Виталий Васильевич Лебедев. Классный мужик, он много дал и в плане психологии, и в плане вратарского мастерства. Старшим тренером команды был Лев Бурчалкин. Тогда у вратарей не было собственного тренера, и мы тренировались наравне со всеми – это и кроссы, и другие занятия по общефизической подготовке. Не скажу, что это было комфортно, и так уж необходимо, но это все же было хорошей школой. Лишним ничего не бывает, каждый опыт может оказаться полезен.

– Дебютировали вы в основном составе при главном тренере Анатолии Давыдове, но успели потренироваться при Бышовце. Какие у вас остались впечатления от него?

– Конечно, Бышовец – это ещё одна школа взросления, тем более что помогал ему Леонид Колтун – сам бывший вратарь. Анатолий Фёдорович Бышовец был для нас бог, небожитель, хотя он любил пофилософствовать и не всегда мы понимали направление его мыслей. Человек он был азартный, увлечённый, амбициозный. Даже когда он бил мне по воротам и у него это не получалось, он переживал, начинал вдруг говорить: мяч не тот, нога болит, ещё что-то, даже такие мелкие, ничтожные неудачи он воспринимал серьёзно. Дисциплину в команде он держал. Он очень верно определял состав и прекрасно готовил команду функционально. Можно ведь и недотренировать и перетренировать, а он умел всегда находить эту грань – и команда была всегда на ходу, «Зенит» Бышовца отличали скорость и дисциплина.

– Что было сильной чертой его преемника – Анатолия Давыдова?

– Анатолий Викторович очень сильный психолог. Я помню, как в 1999 году перед матчем с ЦСКА он меня подозвал в столовой: «Волнуешься?» А меня и вправду потряхивало. «А ты представь, что это тренировка. Ты же на тренировке не волнуешься? Нет. А почему? Да потому что ты в порядке. Просто делай своё дело, и всё будет нормально». Всё равно я, конечно, волновался. Но это были очень правильные слова, которые я потом вспоминал перед важными матчами, они мне очень пригодились в жизни.

– Почему, выиграв Кубок России Анатолий Давыдов не добился с той командой дальнейших успехов?

– Он только что закончил карьеру, и ему было сложно, на мой взгляд, руководить ребятами, с которыми он совсем недавно играл. Я помню, как звучало: Толя, ой, простите, Анатолий Викторович. Не хватило каких-то знаний, как следствие – команде не хватило функционалки, чтобы ровно пройти весь чемпионат. Ну, и скамейка была короткая, нужно было ротировать состав, а игроков не хватало. Я очень благодарен Анатолию Викторовичу, что он поверил в меня. У меня было мало шансов попасть в заявку. Роман Березовский безоговорочно был номер один. Сергей Приходько был вторым номером, и постепенно он из вратаря перешёл в тренеры. Я помню, как Приходько, уже будучи тренером, натаскивал меня: никаких гулянок, интервью не давать. Когда молодой – соблазнов много, и я рад, что меня таким образом ограничивали. На моей памяти многие перспективные игроки начинали давать интервью направо и налево, кое-кому это помешало. Меньше говори. Потом наговоришься. Это было правильно.

– Помните свои ощущения от победы в Кубке страны в 1999 году?

– Конечно. На премию купил свою первую машину – ВАЗ-21099. Думаю, если бы мы сейчас выиграли чемпионат мира, такого ажиотажа не было бы. К сожалению, в финальной встрече я участия не принимал, хотя в заявке был. И в том знаменитом проезде по Невскому проспекту не участвовал – уехал играть за «Зенит-2». С кубком по Невскому проспекту я проехался уже позже.

– Вы говорили, что за матч теряете в весе столько же, сколько и полевые игроки.

– Сейчас уже нет. А поначалу терял по два кг за игру. Нервничаешь, переживаешь. Вратари же – это отдельная каста. Игроки к голкиперам как относятся: выручил – так и должно быть, это твоя работа; ошибся – лишил команду победы, премий и т. д. Даже когда сыграл на «ноль» – ничего особенного. Редко когда вратарь делает исход матча, всё-таки у полевого игрока шансов проявить себя больше. Вратари команды друг друга лучше понимают, поэтому такая штука, как вратарская солидарность, – это не выдумка. Но с другой стороны, мы и ведь конкуренты... Иногда вратарям одной команды не удаётся найти общий я зык. Личная конкуренция становится важнее командных интересов. Мне повезло, и я не припомню, чтобы у меня было какое-то взаимонепонимание с коллегами. Скажем, Рома Березовский, когда я стал вторым вратарём, мог бы подначивать как-то молодого, хамить, показывать, кто здесь главный, настраивать против меня полевых игроков – ничего такого не было. У меня, когда я был основным вратарём, были прекрасные отношения со всеми моими дублерами: Макаровым, Жевновым, Бабуриным, Чонтофальски. С Юрой Лодыгиным мы тоже отлично ладим.

– Некоторые полагают, что при всём его таланте ему не хватает школы…

– Я так не думаю, он хорошо подготовлен. У него другая особенность. Он, на мой взгляд, иногда слишком уверен в себе. Там, где он ловит, – я бы отбил. Опыт – это осторожность, это стремление подстраховаться, и не только в спорте.

– Можно ли воспитать у вратаря психологическую устойчивость?

– Не уверен. Это скорее врожденное, чем приобретенное. Но вратарь должен уметь контролировать эмоции. Чересчур сильное волнение нужно в себе подавлять. Что делает человек, когда волнуется? Прячет взгляд, уходит в себя. Со временем я научился смотреть всем в глаза и таким образом демонстрировать уверенность, которая передается другим. Игроки же всё чувствуют. И неуверенность тренера, его боязнь, особенно во время игры на выезде с титулованным соперником, футболисты ощущают. Не знаю, как у других, но у меня было так, что смотрю на главного тренера перед матчем, чувствую его состояние и понимаю, что мы сегодня не выиграем. И это чувство меня редко обманывало. Победу часто представляешь, визуализируешь, а потом как бы реализуешь свои проекции, свои фантазии, если так можно выразиться.

– Один из самых тяжелых ударов в вашей вратарской карьере – это семь мячей от сборной Португалии. Как вы – вратарь - оправились от того поражения?

– Никто не знает, что накануне игры вся наша команда подхватила какую-то инфекцию. Когда после игры с Люксембургом мы приехали в Португалию – полкоманды сваливается с непонятным недомоганием. Меня тоже знобило – я сначала думал: волнение, но нет, и температура появилась, и другие признаки заболевания. Но я к доктору не пошёл, чтобы не давать шанс конкуренту. Какие-то таблетки принимал, в нос попрыскал. Был бы я поопытней – я мог бы избежать этой ситуации и на поле не выходить – понятно было, что ничем хорошим это для сборной не кончится. Двое человек из основного состава на поле не вышли, сказав, что чувствуют себя не очень.

– Вы единственный из игроков, кто вышел после матча к прессе.

– Я понимал, что никто не выйдет и сказал журналистам: «Давайте я сам вам всё скажу, чтобы вы не выдумывали ничего». Это футбол, так бывает. В этом году Бразилия примерно так же Германии проиграла на чемпионате мира. Я спокойно к тому поражению отнесся, катастрофой это для меня не стало. Когда я приехал в Петербург, Петржела сказал мне: следующую игру ты играть не будешь, тебе не надо. Я спросил его, видел ли он сам матч, ведь вины-то моей нет в проигрыше. Первые пять голов забили так, что никто бы не спас. Власта сказал, что матч не видел, мне верит, но для психологической уверенности команды лучше, чтоб я отдохнул. Для всех придумали объяснение, что я заболел. Тем более что так оно и было.

– Что самое сложное для запасного вратаря?

– У тебя мало шансов выйти в течение матча на замену. Но ты должен вступить в игру в любой момент. Я помню, как 10 марта 2001 года я вышел на замену после первого тайма. Мы играем в Волгограде с «Ротором», это первый матч чемпионата. И вдруг после первого тайма Морозов говорит Сергею Приходько: иди разминай Малафеева. Тот: давай разминаться. Я в растерянности: куда выходить? Почему? Мне Приходько говорит: сказано разминаться – значит, разминайся. Ну, я вышел, не подвел, матч так и закончился «ноль-ноль». Морозов потом говорил: мячи летали по штрафной, и Дима Бородин не выходил на перехват…

– У Морозова было тяжело тренироваться?

– Он всегда давал на подготовительном этапе большой, просто огромный объём работы, особенно много было прыжковых упражнений. Причём разницы между полевыми игроками и вратарями не делалось, и это был перебор, прямо скажу. Когда на сборе заканчивалась первая тренировка, я думал: выстоял, уже хорошо; о том, что до вечера ещё два занятия, даже думать не хотелось. Но одном сборе у Морозова восемь (!) человек получили травмы колена. Кого-то такая подготовка толкнула вверх: среди них Кержаков, Аршавин, а кто-то не выдержал: травмы, психология. Но кто сумел это пройти – тому уже всё было нипочём. «Зенит» при Морозове отличала хорошая функциональная подготовка. Много было игровых упражнений: квадраты, держания. Мы могли обыгрывать соперников за счёт функциональной готовности и командной игры.

– Как вы оцениваете пребывание в «Зените» Властимила Петржелы?

– Приход Петржелы – это начало новой эры «Зенита». Он раскрепостил нас. Раньше мы и подумать не могли свободно и непринужденно разговаривать в раздевалке, в автобусе. Считалось, что если ты беседуешь с кем-то – ты теряешь концентрацию, не настраиваешься на матч должным образом, несерьёзно относишься к своему делу. Мы вдохнули воздух свободы, что сразу сказалось на игре, – появилась импровизация. С его приходом нам открылось, что совершенно необязательно тренироваться много, объемы могут быть поменьше – а пользы больше. На пользу было то, что в процессе подготовки было много игровых тренировок.

– Как вы относитесь к тому, что в тренировочном процессе Петржелы нашлось место фитнесу и аэробике?

– Фитнес – это было больше для Зузанны, жены главного тренера, которая вела эти занятия, чем для нас. Хотя ничего не имею ни против аэробики, ни против фитнеса. Я вообще за любой спорт для футболиста: плавание, теннис, акробатика. Чем больше ты умеешь, тем больше твой потенциал, тем лучше ты управляешь своим телом, и в решающий момент опередишь – хоть на чуть-чуть – соперника.

– Какие впечатления остались у вас о Дике Адвокате?

– Требования его были жёстче, чем у предшественника, но свобода осталась, не было морозовских двухдневных карантинов перед игрой. Ему удалось выстроить диалог с Сергеем Александровичем Фурсенко по поводу условий: у «Зенита» должно быть всё лучшее, и это требование Дика выполнялось. Он максимально привнёс профессионализм в жизнь клуба. Ничего кроме хорошего о Дике сказать не могу. Никогда не было никаких сомнений, что он что-то делает не так. Тренировочный процесс был однотипен и предсказуем, но это было хорошо и правильно. На сборах первая тренировка всегда была посвящена функциональной подготовке, вторая – командная игра. Помню, было много занятий на маленьком поле. Запомнилось одно упражнение: команда забивает – и снова начинает от ворот. То есть если ты пропустил – должен снова переключаться на оборону. Адвокат требовал максимальной простоты в действиях: где простота, там нет риска. При Спаллетти игра стала более вариативной. Я помню, что на занятиях со Спаллетти мы отрабатывали переход от обороны в атаку – и я должен был выбрать из пяти вариантов продолжения игры. При Адвокате такого не было.

– За почти двадцать лет в «Зените» вы видели разных руководителей клуба. Какими они вам запомнились?

– Виталий Леонтьевич Мутко благодаря своей энергии, своему упорству и оптимизму сделал для команды очень многое в самые тяжёлые годы. Давид Исаакович Трактовенко всегда был очень внимателен и добр к игрокам, тренерам, сотрудникам. Во все детали подготовки, во все мелочи всегда вникал Сергей Александрович Фурсенко. Александр Валерьевич Дюков в силу своей занятости, как глава крупнейшей компании, не может руководить командой в ежедневном режиме, но один его авторитет значит очень много. Это очень разные люди, но каждый из них внёс огромный вклад в наши победы.